Неточные совпадения
— Так как моя бричка, — сказал Чичиков, — не пришла еще в надлежащее состояние, то позвольте мне взять у вас коляску. Я бы завтра же, эдак
около десяти
часов, к нему съездил.
Около четверти
часа с лишком провозился он с кузнецами, покамест сладил, потому что кузнецы, как водится, были отъявленные подлецы и, смекнув, что работа нужна к спеху, заломили ровно вшестеро.
Около семи
часов вечера я гулял на бульваре. Грушницкий, увидав меня издали, подошел ко мне: какой-то смешной восторг блистал в его глазах. Он крепко пожал мне руку и сказал трагическим голосом...
Около двух
часов пополуночи я отворил окно и, связав две шали, спустился с верхнего балкона на нижний, придерживаясь за колонну.
— Умерла; только долго мучилась, и мы уж с нею измучились порядком.
Около десяти
часов вечера она пришла в себя; мы сидели у постели; только что она открыла глаза, начала звать Печорина. «Я здесь, подле тебя, моя джанечка (то есть, по-нашему, душенька)», — отвечал он, взяв ее за руку. «Я умру!» — сказала она. Мы начали ее утешать, говорили, что лекарь обещал ее вылечить непременно; она покачала головкой и отвернулась к стене: ей не хотелось умирать!..
Было
около девяти
часов, когда он проходил по Сенной.
Все погрузилось в сон и мрак
около него. Он сидел, опершись на руку, не замечал мрака, не слыхал боя
часов. Ум его утонул в хаосе безобразных, неясных мыслей; они неслись, как облака в небе, без цели и без связи, — он не ловил ни одной.
Мы, не мешкав нимало, вышли из нашего судна и поплыли в приехавших судах к берегу, не забыв снять с камня сотоварища нашего, которой на оном
около семи
часов находился.
В Дрездене, на Брюлевской террасе, между двумя и четырьмя
часами, в самое фешенебельное время для прогулки, вы можете встретить человека лет
около пятидесяти, уже совсем седого и как бы страдающего подагрой, но еще красивого, изящно одетого и с тем особенным отпечатком, который дается человеку одним лишь долгим пребыванием в высших слоях общества.
Базаров тихонько двинулся вперед, и Павел Петрович пошел на него, заложив левую руку в карман и постепенно поднимая дуло пистолета… «Он мне прямо в нос целит, — подумал Базаров, — и как щурится старательно, разбойник! Однако это неприятное ощущение. Стану смотреть на цепочку его
часов…» Что-то резко зыкнуло
около самого уха Базарова, и в то же мгновенье раздался выстрел. «Слышал, стало быть ничего», — успело мелькнуть в его голове. Он ступил еще раз и, не целясь, подавил пружинку.
В два
часа ровно коляска домашней работы, запряженная шестью лошадьми, въехала на двор и покатилась
около густо-зеленого дернового круга.
Вообще все шло необычно просто и легко, и почти не чувствовалось, забывалось как-то, что отец умирает. Умер Иван Самгин через день,
около шести
часов утра, когда все в доме спали, не спала, должно быть, только Айно; это она, постучав в дверь комнаты Клима, сказала очень громко и странно низким голосом...
Любаша всегда стремилась куда-то, боялась опоздать, утром смотрела на стенные
часы со страхом, а
около или после полуночи, уходя спать, приказывала себе...
Это было хорошо, потому что от неудобной позы у Самгина болели мускулы. Подождав, когда щелкнул замок ее комнаты, он перешел на постель, с наслаждением вытянулся, зажег свечу, взглянул на
часы, — было уже
около полуночи. На ночном столике лежал маленький кожаный портфель, из него торчала бумажка, — Самгин машинально взял ее и прочитал написанное круглым и крупным детским почерком...
Дождь хлынул
около семи
часов утра. Его не было недели три, он явился с молниями, громом, воющим ветром и повел себя, как запоздавший гость, который, чувствуя свою вину, торопится быть любезным со всеми и сразу обнаруживает все лучшее свое. Он усердно мыл железные крыши флигеля и дома, мыл запыленные деревья, заставляя их шелково шуметь, обильно поливал иссохшую землю и вдруг освободил небо для великолепного солнца.
—
Около двух
часов я заеду за тобой, посмотрим, ладно?
— Подожди, — попросил Самгин, встал и подошел к окну. Было уже
около полуночи, и обычно в этот
час на улице, даже и днем тихой, укреплялась невозмутимая, провинциальная тишина. Но в эту ночь двойные рамы окон почти непрерывно пропускали в комнату приглушенные, мягкие звуки движения, шли группы людей, гудел автомобиль, проехала пожарная команда. Самгина заставил подойти к окну шум, необычно тяжелый, от него тонко заныли стекла в окнах и даже задребезжала посуда в буфете.
Все это продолжалось
около трех
часов.
Обед, продолжавшийся
около трех
часов, кончился; хозяин положил салфетку на стол, все встали и пошли в гостиную, где ожидал их кофей, карты и продолжение попойки, столь славно начатой в столовой.
Около семи
часов вечера некоторые гости хотели ехать, но хозяин, развеселенный пуншем, приказал запереть ворота и объявил, что до следующего утра никого со двора не выпустит.
Мери пошла к нему в шесть
часов вечера.
Около семи рассказчица встретила ее на дороге к Лиссу. Заплаканная и расстроенная, Мери сказала, что идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась.
Убавили парусов и стали делать
около пяти миль в
час, чтобы у входа быть не прежде рассвета.
Утром, когда встают, — а они встают прерано, раньше даже утра, — потом
около полудня и, наконец, в 6
часов.
В 10-м
часу приехали, сначала оппер-баниосы, потом и секретари. Мне и К. Н. Посьету поручено было их встретить на шканцах и проводить к адмиралу.
Около фрегата собралось более ста японских лодок с голым народонаселением. Славно: пестроты нет, все в одном и том же костюме, с большим вкусом! Мы с Посьетом ждали у грот-мачты, скоро ли появятся гости и что за секретари в Японии, похожи ли на наших?
Часа в четыре, покружась еще по улицам, походив по эспланаде, полюбовавшись садами
около европейских домов, мы вернулись в «London hotel» — и сейчас под веер.
Мальчикам платят по полуреалу в день (
около семи коп. сер.), а работать надо от шести
часов утра до шести вечера; взрослым по реалу; когда понадобится, так за особую плату работают и ночью.
Часа два назад,
около полуночи, Крюднер вдруг позвал меня на ют послушать, как дышит кит.
На другой день по возвращении в Капштат мы предприняли прогулку
около Львиной горы. Точно такая же дорога, как в Бенсклюфе, идет по хребту Льва, начинаясь в одной части города и оканчиваясь в другой. Мы взяли две коляски и отправились
часов в одиннадцать утра. День начинался солнечный, безоблачный и жаркий донельзя. Дорога шла по берегу моря мимо дач и ферм.
Мы полагали стать к
часам четырем на якорь; всего было миль шестьдесят, а ходу
около десяти узлов, то есть по десяти миль, или семнадцать с лишком верст в
час.
Молчание продолжалось
около четверти
часа. Барышня все так же сидела.
В городе Глухове собрался народ
около старца бандуриста и уже с
час слушал, как слепец играл на бандуре.
На всяк день и
час, на всякую минуту ходи
около себя и смотри за собой, чтоб образ твой был благолепен.
На другой же день после разговора своего с Алешей в поле, после которого Митя почти не спал всю ночь, он явился в дом Самсонова
около десяти
часов утра и велел о себе доложить.
Наконец чемодан и сак были готовы: было уже
около девяти
часов, когда Марфа Игнатьевна взошла к нему с обычным ежедневным вопросом: «Где изволите чай кушать, у себя аль сойдете вниз?» Иван Федорович сошел вниз, вид имел почти что веселый, хотя было в нем, в словах и в жестах его, нечто как бы раскидывающееся и торопливое.
Хотел было я обнять и облобызать его, да не посмел — искривленно так лицо у него было и смотрел тяжело. Вышел он. «Господи, — подумал я, — куда пошел человек!» Бросился я тут на колени пред иконой и заплакал о нем Пресвятой Богородице, скорой заступнице и помощнице. С полчаса прошло, как я в слезах на молитве стоял, а была уже поздняя ночь,
часов около двенадцати. Вдруг, смотрю, отворяется дверь, и он входит снова. Я изумился.
— Прекрасно-с. Благодарю вас. Но прежде чем перейдем к выслушанию вашего сообщения, вы бы позволили мне только констатировать еще один фактик, для нас очень любопытный, именно о тех десяти рублях, которые вы вчера,
около пяти
часов, взяли взаймы под заклад пистолетов ваших у приятеля вашего Петра Ильича Перхотина.
Когда все затихло и уже улегся и Федор Павлович,
часов около двух, улегся и Иван Федорович с твердым желанием поскорее заснуть, так как чувствовал себя страшно измученным.
Весь день все просидели, как мокрые куры, рано разошлись и легли спать. В десять
часов вечера все умолкло в доме. Между тем дождь перестал, Райский надел пальто, пошел пройтись
около дома. Ворота были заперты, на улице стояла непроходимая грязь, и Райский пошел в сад.
Но едва пробыли
часа два дома, как оробели и присмирели, не найдя ни в ком и ни в чем ответа и сочувствия своим шумным излияниям. От смеха и веселого говора раздавалось
около них печальное эхо, как в пустом доме.
А через четверть
часа уже оба смирно сидели, как ни в чем не бывало,
около бабушки и весело смотрели кругом и друг на друга: он, отирая пот с лица, она, обмахивая себе платком лоб и щеки.
А там, без четверти в пять
часов, пробирался к беседке Тушин. Он знал местность, но, видно, давно не был и забыл, потому что глядел направо, налево, брал то в ту, то в другую сторону, по едва заметной тропинке, и никак не мог найти беседки. Он остановился там, где кусты были чаще и гуще, припоминая, что беседка была где-то
около этого места.
Часов около девяти утра, как всегда в праздник, рабочие стояли кучками
около ворот. Все было тихо. Вдруг
около одиннадцати
часов совершенно неожиданно вошел через парадную лестницу с Глинищевского переулка взвод городовых с обнаженными шашками. Они быстро пробежали через бухгалтерию на черный ход и появились на дворе. Рабочие закричали...
Возвращаясь
часу во втором ночи с Малой Грузинской домой, я скользил и тыкался по рытвинам тротуаров Живодерки.
Около одного из редких фонарей этой цыганской улицы меня кто-то окликнул по фамилии, и через минуту передо мной вырос весьма отрепанный, небритый человек с актерским лицом. Знакомые черты, но никак не могу припомнить.
Я, конечно, был очень рад сделать это для Глеба Ивановича, и мы в восьмом
часу вечера (это было в октябре) подъехали к Солянке. Оставив извозчика, пешком пошли по грязной площади, окутанной осенним туманом, сквозь который мерцали тусклые окна трактиров и фонарики торговок-обжорок. Мы остановились на минутку
около торговок, к которым подбегали полураздетые оборванцы, покупали зловонную пищу, причем непременно ругались из-за копейки или куска прибавки, и, съев, убегали в ночлежные дома.
Около четырех
часов дня в сопровождении полицейского в контору Филиппова явились три подростка-рабочих, израненные, с забинтованными головами, а за ними стали приходить еще и еще рабочие и рассказывали, что во время пути под конвоем и во дворе дома градоначальника их били. Некоторых избитых даже увезли в каретах скорой помощи в больницы.
Утром,
около четырех-пяти
часов, Козлов возвращался тем же путем домой.
Около полуночи мы быстро шагали по Свиньинскому переулку, чтобы прямо попасть в «Утюг», где продолжалось пьянство после «Каторги», закрывавшейся в одиннадцать
часов.
Ночи он проводил в подвалах,
около денег, как «скупой рыцарь». Вставал в десять
часов утра и аккуратно в одиннадцать
часов шел в трактир. Придет. Сядет. Подзовет полового...